— Вы сказали, что писали мне?

— Да, я написал около десятка писем.

— Вы их все подписали?

— Первые письма я не подписывал… Я их порвал… Да и остальные тоже порвал… Тогда и решил встретиться с вами…

Теперь и Мегрэ учуял запах спиртного от своего собеседника, но тот вовсе не выглядел пьяным. Он, похоже, сильно нервничал и так сжимал пальцы на руках, что фаланги побелели. Немного освоившись с обстановкой, он начал посматривать на комиссара, и во взгляде его читалось отчаяние.

Сколько же ему было лет? Трудно определить: ни молодой, но и не старый, и складывалось впечатление, что он был таким всегда. Может, ему лет тридцать пять?

Нелегко было определить и к какой социальной категории он принадлежал. Его одежда была плохого покроя, но хорошего качества. Очень чистые руки указывали на то, что он занимался физическим трудом.

— Почему вы порвали эти письма?

— Боюсь, вы примете меня за сумасшедшего…

И подняв глаза, он добавил, словно хотел убедить Мегрэ:

— Я вовсе не сумасшедший, господин комиссар… Умоляю вас, поверьте мне — я не сумасшедший. Обычно это было плохим признаком, но Мегрэ все же поверил ему. Он слышал, как жена суетится на кухне. Должно быть, она вынула из печи запеканку, которую ему так и не придется поесть горячей.

— Итак, вы написали мне несколько писем… Затем приходили на набережную Орфевр… Каждую субботу, если не ошибаюсь?

— Да. По субботам я не работаю…

— Чем вы занимаетесь, господин Планшон?

— У меня малярная мастерская… О, совсем небольшая… В разгар сезона у меня работают пять или шесть маляров… Сами видите, что это немного…

Из-за заячьей губы невозможно было понять, улыбается ли он или морщится. Глаза у него были светло-голубые, а волосы светло-рыжие.